Тропинка к причалу, такая знакомая и широкая при дневном свете, в темноте казалась чужой. Дикки осторожно пробиралась вперёд, то и дело спотыкаясь о камни. Длинные колючие ветви кустов цеплялись за одежду, будто пытались удержать беглянку и отговорить её от необдуманного шага. Но Дикки не останавливалась. Она ускоряла шаг, а затем и вовсе перешла на бег — ничто не могло преградить ей путь к новой жизни.
Ворошке за пазухой было совсем неуютно. Она то и дело попискивала и ворчала, выражая недовольство на своём птичьем языке. Наконец Дикки вышла на открытое место и увидела внизу, под крутым обрывом, бухту, залитую призрачным лунным светом.
— Ну вот, Ворош, — прошептала она, — мы почти у цели. Потерпи ещё чуть-чуть, нам главное — попасть на борт.
Ворошка обиженно молчала. «Пусть делает что хочет, — казалось, думала птица, — я больше и слова не каркну!»
У пирса замер красивый корабль с высокими мачтами — такие Дикки видела только в книжках. Был отлив, вода ушла, и борт судна оказался почти на одном уровне с причалом. На корабле царила тишина, команда спала, но Дикки всё никак не решалась сделать последний шаг.
Внезапно она забеспокоилась: не задохнулась ли там птица? Что-то Ворошка совсем притихла... Девочка приоткрыла куртку, и воронёнок, почуяв свободу, пулей вылетел из своей темницы!
— Ой, Ворошка, милая, вернись, пожалуйста! — испуганно заплакала Дикки.
Но воронёнок и не думал возвращаться. Описав несколько кругов над девочкой, он спикировал прямо на палубу возле трапа. Оглядевшись, Ворошка гордо встряхнула помятые перышки и принялась важно прохаживаться по палубе, всем видом показывая, что знать не знает никакую девчонку, которая пихает честных птиц за пазуху.
— Так вот как туда попасть! — обрадовалась Дикки. Она быстро взбежала по узким сходням и запрыгнула на борт.
— А теперь куда? — в растерянности прошептала девочка, озираясь по сторонам.
— КаРР! — прервала молчание Ворошка.
— Сюда? — переспросила Дикки, глядя на приоткрытый люк.
— КаРР! — подтвердила птица. — КаРР, каРР!
Внезапно откуда-то сверху раздались мужские голоса:
— На корме потом посмотришь, а сейчас на баке глянь! — прогудел густой бас.
— Понял, так и сделаю, — отозвался другой матрос.
«Ага, значит, мне нужна корма! Наверное, Ворошка на неё и намекала», — смекнула Дикки.
— КаРР! — согласно кивнул воронёнок, усевшись на край глубокого открытого люка.
Заглянув в темноту, Дикки увидела крутую лестницу, ведущую вниз. Ей стало по-настоящему страшно, но раздумывать было некогда. Схватив подмышку ни в чём не повинную птицу, она начала спускаться, не обращая внимания на возмущённое ворчание подруги.
— Тише, тише, Ворошка... Потерпи ещё чуть-чуть! — взмолилась девочка.
Внизу Дикки огляделась. Всюду лежали огромные мотки канатов, от которых исходил резкий, необычный запах смолы и пеньки. Дикки никак не могла понять, нравится он ей или нет. Ей куда больше по душе были запахи луговых трав, цветов и тёплых бабушкиных рук.
— Ну что ж, — вздохнула она, — других запахов тут всё равно нет. Пробравшись между тяжелыми ящиками в самую глубь трюма, она нащупала какую-то грубую ткань и решила обустроиться здесь.
Наверху послышались тяжелые шаги, и внезапно люк с громким лязгом закрылся. Темнота стала абсолютной.
— Ну вот, теперь нас точно никто не найдёт, — успокоилась Дикки и выпустила воронёнка. Тот сразу устроился на краю ящика, подальше от рук своей мучительницы.
Незаметно для себя девочка уснула. И снилось ей, что она с Ворошкой на том самом далёком острове с высокими пальмами. Только перья у Ворошки во сне были не чёрные, а разноцветные, как у попугая. К ним по золотому песку бежали мама и папа. И Дикки, распахнув руки, словно крылья, летела им навстречу...