Тётя Варя уже прибралась на камбузе. Раскрасневшаяся после душа и пахнущая свежим шампунем, она сидела в каюте перед зеркалом, неспешно расчёсывая свои густые волосы.
Дикки устроилась на диванчике, поджав под себя ноги, и долго заворожённо смотрела на неё.
— Тётя Варя, вы такая красивая! — искренне сказала девочка. — А у вас парень есть?
— Что? О чём ты, Дикки? — повариха от удивления чуть не выронила гребень.
— Ну... — замялась Дикки. — Вы вот всё одна и одна. А я заметила, как старпом на вас смотрит — прямо глаз не сводит!
Кокошкина внимательно взглянула на внучку, отложила расчёску и серьёзно ответила:
— Почему же одна, Дикки? У меня есть ты, есть любимая работа. Здесь много людей, и я чувствую себя нужной. Мне нравится такая жизнь.
— Это понятно, — согласилась Дикки. — Ну а потом? Вы же не будете всю жизнь работать на судне? Что будет дальше?
— А почему ты об этом заговорила?
— Не знаю... Просто я подумала: если вы выйдете замуж и заведёте детей, меня ведь отдадут в детский дом? Мне от этого очень грустно.
— Ну, во-первых, никто тебя никуда не отдаст, я тебе это обещаю! — Кокошкина крепко обняла девочку. — А во-вторых... с чего ты взяла, что я нравлюсь старпому?
— Это же видно! — рассмеялась Дикки. — Он так смущается и краснеет, когда видит вас!
— Он мне тоже нравится, Дикки. Он очень порядочный человек.
— Ничего себе «добрый»! Строже него нет никого на свете! Я его даже побаиваюсь.
— Нет, маленькая, он строгий только на вахте, ведь он за всё в ответе. А в душе он очень мягкий, особенно с детьми.
На следующий день Дикки взяла мольберт, краски и поднялась на верхний мостик рисовать голубей Аквариуса. Во время шторма их голубятня пострадала, и все боялись, что птицы погибли, но они вернулись в заново отстроенный дом. Птицы на бумаге выходили не слишком похожими, хоть Дикки и очень старалась. Подошедший Алекс долго изучал набросок, а затем взял кисть и сделал несколько точных мазков.
— Ой, как здорово! Словно живые! — захлопала в ладоши Дикки. — У меня так не получалось.
— Всё у тебя получилось, я лишь немного помог, — улыбнулся художник. — Тебе не хватает мастерства, но с каждым днём ты рисуешь всё лучше. Тебе нужно на берег, Дикки. Поступить в художественную школу. У тебя настоящий талант, его нельзя зарывать в землю.
— А зачем? Я ведь учусь у тебя, разве этого мало?
— Мало, Дикки, очень мало! Тебе нужны серьёзные, системные знания. И это касается не только рисования, а учёбы вообще. Тебе пора браться за науку всерьёз.
— Так давай я буду серьёзно учиться у тебя! — упрямо тряхнула кудряшками Дикки.
— Нет, маленькая. Профессионально учат преподаватели, которые посвятили этому жизнь. А я лишь делюсь тем, что знаю сам. И вообще, Дикки, детям нужно ходить в обычную школу. Жить в море постоянно — это неправильно. Дети должны крепко стоять на земле, а в море выходить лишь на каникулах или когда станут совсем взрослыми.
— А как же тётя Варя? — в глазах Дикки промелькнула тревога. — Она что же, останется здесь одна, без меня?
— Если честно, Дикки, то и ей лучше на берегу, — мягко ответил Алекс. — Ведь она пришла на судно от тоски и одиночества.
— Я её очень люблю. Как маму. У меня кроме неё никого нет.
— Да и у неё, кроме тебя, никого. Так что у вас, можно сказать, взаимная любовь.
— А старпом? Он же тоже её любит!
— Ну, Дикки... это уже дела взрослых, — улыбнулся художник. — Ты думай только о светлом, тогда всё обязательно наладится. О плохом не вспоминай. Всё горькое осталось там, за кормой.
— Я тогда всегда-всегда буду думать только о хорошем! И оно сбудется, правда?
— Конечно, Дикки. Обязательно сбудется!