Родители вечно были заняты делами и, чтобы мы не путались под ногами, частенько спроваживали нас с Надей в бабушкину комнату.
Я обожала сидеть у неё на коленях и играть с морщинистыми руками. Я собирала эти складочки в гармошку и «перекатывала» их по всей ладони. Бабушка смеялась и говорила, что когда я сама стану старенькой, у меня будут точно такие же морщинки. А ещё она утверждала, что тоже когда-то была маленькой девочкой и у неё тоже была своя старенькая бабушка. Тогда я ловила её на слове и ехидно спрашивала: «Почему же я этого не помню?» Бабуля отвечала, что меня тогда и на свете-то не было, но в это я верила с трудом. Как это так — меня не было? Где же я тогда пряталась? Я была твёрдо убеждена, что бабушка родилась сразу старенькой и останется такой навсегда, а все эти истории про её детство — сплошные выдумки.
По-моему, бабушка не умела ни читать, ни писать. Во всяком случае, вместо подписи она всегда ставила крестик, а прочитать что-то просила Наташку. Хотя, может, она просто плохо видела.
Каждый вечер мы собирались у неё и канючили: «Расскажи ну хоть одну маленькую сказочку!» Бабушка для порядка немного ворчала, но всегда соглашалась. Мы забирались на её высокую кровать, стараясь примоститься поближе к родному плечу, и слушали историю за историей: про Репку, про Курочку Рябу, про Колобка и ещё много-много других. Мы знали их все наизусть, но всё равно просили повторить снова и снова.
А когда я сама стала взрослой и у меня появились дети, я рассказывала им те самые сказки. И одну из них я попробую сейчас рассказать вам.
Сказка про вора
Жил-был в одной деревне вор. И такой он был удачливый, проворный да смекалистый, что никто не мог его поймать. А надо сказать, грабил он только богатых да злых людей, а всё наворованное раздавал беднякам. Докатилась о нём молва и до дальней деревни, где жил очень богатый и жадный барин. Прослышал тот про удалого вора да и расхвастался:
— Да у меня столько стражников и слуг, что ни один воришка и носа сунуть не посмеет! Вот ежели этот вор и вправду такой ловкий, пусть попробует украсть мою лошадь. Бьюсь об заклад на тысячу рублей!
Дошла эта весть до вора. Решил он проучить хвастливого богача. Залез ночью в стог сена неподалёку от барского дома, проделал в соломе дырочку и стал наблюдать.
И вот в воскресный день велел барин запрячь тройку статных белых коней, усадил в карету барыню и покатил на базар. А вор только того и ждал: как только карета тронулась, он выскочил из засады и прицепился сзади. Проехав немного, вор стащил с ноги свой сапог — совсем новый, добротный — и закинул его далеко вперёд по дороге. Барыня увидала находку и говорит мужу:
— Барин, смотри-ка, сапог лежит! Совсем новый!
— Дура ты, дура, — ворчливо отвечает барин. — Вот кабы пара была — другое дело. А на кой нам один сапог?
Вор выждал немного, снял второй сапог и точно так же закинул его вперёд по дороге.
— Барин, барин! — завопила барыня. — Гляди-ка — второй сапог!
Остановил барин коней, подошёл к находке. Видит — сапог крепкий, добротный. Поднял он его и говорит жене:
— Ты посиди тут, а я мигом сбегаю назад, подниму первый. Не пропадать же добру!
Вору только того и надо было. Как только барин скрылся за поворотом, он вскочил на козлы рядом с барыней, перехватил вожжи — и был таков! Вернулся барин с первым сапогом, глядь — ни лошадей, ни жены. Понял он, что это всё проделки лихого вора, да делать нечего. Так пешком и поплёлся в деревню, а вся округа над ним потешалась: вор не только коней, но и саму барыню увёл из-под носа!
Только на следующий день жена воротилась домой. Разъярился барин, что его на посмешище выставили, и задумал вора извести.
— Ну, хорошо, — гремит он. — Коли сможет этот пройдоха унести мой ларец с золотом, поверю, что он величайший мастер. Бьюсь об заклад на две тысячи рублей!
А сам теперь уже никому не доверяет: уселся прямо на сундук, сжал в руках ружьё и караулит своё добро пуще прежнего.
Дошла и эта весть до вора. Смастерил он тогда чучело, на себя похожее: свою одежду на него нацепил, а под мышки пузыри с бычьей кровью подвязал. Глухой ночью отправился он с этим «двойником» к барскому дому. Заглянул осторожно в окно — видит, не спит барин, на сундуке сидит, ружьё из рук не выпускает.
Поднял вор чучело к самому стеклу и тихонько постучал. Барин решил, что вор лезет, вскинул ружьё и выстрелил в упор! В ту же секунду вор откинул куклу в сторону, ловко проткнул пузыри с кровью, а сам юркнул за угол. Выскочил хозяин из дома, подбежал к «убитому», глядит — кровь ручьём льётся. Бросился он барыню будить:
— Убил! Вора убил! Поеду скорее прикопаю его, пока никто не прознал, а ты сиди на сундуке и дверь никому не отворяй!
Завалил он чучело на телегу и погнал коней подальше из деревни. А вор выждал немного, подбежал к дому и давай барабанить в дверь что есть мочи:
— Барыня! Беда, барыня! Отворяй скорее!
Та открыла, перепуганная:
— Что стряслось? Что ты орёшь, всех соседей перебудишь!
— Ох, беда! Нашего барина жандармы повязали! Увидали, как он человека порешил, и теперь в острог ведут!
— Ох, что же теперь будет?! Что мне делать-то?! — зарыдала барыня, заламывая руки.
— Не реви, барыня! Те жандармы вроде на выкуп согласны. Вот барин меня и прислал за деньгами, велел поспешать.
— А сколько просят?
— Да барин сказал — всё забирай! Дело-то страшное, виселица ему грозит!
Перепуганная жена сама вывела из конюшни лошадей, помогла взвалить на телегу тяжёлый сундук со всем золотом, да ещё и перекрестила вора на дорогу, благословляя...
Через час воротился барин. Жена бросилась к нему с причитаниями:
— Живой! Слава богу, живой!
Расцеловал её барин и самодовольно заявляет:
— Живой, а как же иначе? Ну, жена, никакой чёрт мне теперь не страшен! Закопал я этого супостата так глубоко, что вовек не вылезет. Пойдём скорее, денежки пересчитаем да на покой — притомился я сегодня больно.
— Какие денежки? — изумилась супруга. — Я же их жандармам в выкуп отдала, чтоб не повесили тебя, сердешного!
Тут только понял барин, что вор снова обвёл его вокруг пальца. Затужил он, закручинился, от горя и стыда занемог — застрелиться в сердцах хотел! Но на следующее утро к воротам подкатила та самая телега. Приехал удалой вор, привёз и коней барских, и сундук с золотом в целости и сохранности.
— Не надобно мне, барин, твоего добра, — говорит он спокойно. — Отдай лишь те три тысячи рублей, что честно проспорил. Да впредь не хвастайся своим богатством перед людьми.
Обрадовался барин, повинился перед вором за то, что убить его замышлял, выдал спорные деньги, да в придачу лучшую лошадь подарил. Вот такая история.