Как-то одна подружка позвала меня в гости к своей бабушке. Я с радостью согласилась: это обещало новое приключение! Однако едва мы переступили порог чужого подъезда, девочка вдруг засомневалась. Она заявила, что не предупредила бабушку о моём визите и не знает, как та на это отреагирует. Напоследок она бросила: «Если хочешь — подожди меня здесь, потом вместе пойдём домой». Обратную дорогу я не запомнила, поэтому мне ничего не оставалось, как усесться на холодный каменный подоконник и терпеливо ждать.
Ждала я долго, но обо мне никто не вспоминал. Чем дольше я сидела, тем сильнее мне хотелось в туалет. Я выглянула на улицу, но двор был как на ладони — ни одного укромного местечка. Я мучительно размышляла: культурно ли будет позвонить в дверь незнакомой бабушке и попроситься в туалет? Решила, что не очень. Пока я просчитывала варианты, стало ясно: я уже никуда не успею. Чтобы живот не лопнул от натуги, пришлось снять штанишки и сделать огромную лужу прямо в подъезде.
Тут, к моему ужасу, наверху хлопнула дверь, и на лестницу вышла женщина. Застав меня на месте «преступления», она аж позеленела от злости и заголосила на весь дом:
— Ах ты дрянь такая! Что ж ты натворила, гадина этакая?!
Она попыталась меня схватить, но я, на ходу подтягивая штанишки, пулей вылетела из подъезда. Тётка, однако, развила скорость не хуже спринтера. Она вцепилась мне в рукав и поволокла обратно, вопя, что сейчас заставит меня вытереть эту лужу моим собственным пальто...
Видимо, эта угроза придала мне нечеловеческих сил. Рванувшись, я высвободила руку и снова припустила во всю прыть. Тётенька не отставала, на бегу обещая сдать меня в милицию и упрятать в тюрьму. Самым «культурным» словом, которым она меня награждала, было «зассыха».
В конце концов мне удалось удрать, но визгливый голос преследовательницы ещё долго звенел в моих бедных ушах. Я бежала и бежала, боясь остановиться. Наконец, окончательно выбившись из сил, я перевела дух и огляделась. Тётки нигде не было видно. Зато вокруг высились незнакомые дома, тянулись чужие улицы, и даже небо казалось каким-то неприветливым и чужим. Поняв, что окончательно заблудилась, я попыталась отыскать тот злополучный дом, куда меня привела подружка, но тщетно. И тогда я заплакала.
Я брела куда глаза глядят, размазывая слёзы по грязным щекам, и думала, что больше никогда не вернусь домой. Вспоминала всех родных: маму, папу, бабушку, маленькую сестрёнку Наденьку и даже противного дядю Женю — сейчас он казался мне самым добрым и весёлым человеком на свете. Я представляла, как горько они будут рыдать, не найдя меня в нашей комнате.
Тут ко мне подошла какая-то женщина и участливо спросила, не потерялась ли я. Я зашлась в рыданиях и подтвердила: да, заблудилась. Она стала выспрашивать мой адрес, но я его не знала. Не знала и того, сколько в моём доме этажей. Тогда добрая тётенька спросила, есть ли поблизости какие-нибудь приметные места. Я вспомнила: в нашем доме есть целых два магазина — продуктовый и книжный! Женщина обрадовалась и сказала, что знает это место. Она взяла меня за руку и повела к дому. По дороге она всё допытывалась, как же я умудрилась так потеряться, но мне было слишком стыдно признаваться в своих злоключениях, и я лишь тихо буркнула, что «просто не знаю».
Наконец мы вышли к какому-то магазину. Но это был совсем не мой дом! Женщина расстроилась, что не смогла мне помочь, и вздохнула: «Придётся отвести тебя в милицию, там точно разберутся». Услышав знакомое страшное слово, я перепугалась до смерти. В моём воображении в отделении меня уже поджидала та визгливая тётка в окружении вооружённых милиционеров. Я рванула руку и бросилась прочь.
Женщина бежала следом, умоляла остановиться и обещала никуда меня не отводить, но я уже не верила ни единому слову. Я неслась, рыдая во весь голос и больше никого не стесняясь. Я шарахалась от каждого взрослого, пытавшегося преградить мне путь, словно от прокажённого. И вдруг — о чудо! — я вылетела прямо к своему крыльцу. Это было истинное спасение. В тот миг я дала себе самую торжественную клятву: никогда в жизни больше не отходить от своего родного, милого дома.