Я горько горевала, что мою куклу Наташу не перевели вместе со мной — с ней было бы не так одиноко. Даже личного горшка, на котором можно было сидеть часами, раздумывая о бренности жизни, у меня больше не было. Вместо них стояло несколько унитазов; хоть они и были меньше взрослых, всё равно казались мне жуткими и неудобными. Я вечно боялась провалиться в эту бездну, с трудом сохраняя равновесие.
В первую же ночь мне приспичило в туалет. Горшка под кроватью не обнаружилось, а дорогу к «удобствам» я впотьмах не запомнила. Я принялась плакать — сначала тихонько, а потом всё громче, пока не перебудила всю палату. Наконец одна девочка сжалилась надо мной и отвела куда нужно. Она вообще была очень доброй, и я к ней мгновенно привязалась. Она взяла меня под свою защиту и опекала, как младшую сестрёнку: помогала натягивать чулочки и пристёгивать их к лифчику (была тогда такая мода), ждала, пока я умоюсь, чтобы вытереть мне лицо полотенцем, и уговаривала съесть кашу. Я на всё соглашалась.
Понемногу моё сердце оттаяло, и я стала смотреть на мир уже не с таким страхом. В группе начались уроки труда. Мы лепили из пластилина, вырезали фигурки настоящими ножницами и клеили аппликации. Мне это ужасно нравилось, хотя пальцы ныли, когда приходилось резать толстую бумагу. Даже маршировка под звуки бубна теперь доставляла мне истинное наслаждение, хотя по росту я и стояла в строю самой последней.
Однажды я нарисовала лошадь. Она получилась как живая! Даже воспитательница похвалила меня и показала рисунок всей группе. После этого дети стали подходить один за другим, умоляя нарисовать лошадку и им. Как же я была счастлива, чувствуя себя нужной! Я вдохновенно рисовала «табуны», стараясь их разнообразить: то гриву пущу подлиннее, то хвост сделаю развевающимся, то выведу лошадь в яблоках или чёрную как смоль. Всем ужасно нравилось. Воспитательница даже прозвала меня «нашей художницей» и доверяла оформлять поздравительные открытки для именинников.
Как-то раз приехал папа с огромным тортом и объявил: сегодня мой день рождения! На полдник всем ребятам досталось по сладкому кусочку. Дети в ответ нарисовали мне кучу открыток. В тот вечер я больше не чувствовала себя одинокой или несчастной — мне искренне нравились и ребята, и наша воспитательница, хотя я по-прежнему никак не могла запомнить её имя-отчество.
Однажды на прогулке я нашла в траве мёртвую птичку и показала своей новой подружке. Мы вместе оплакивали бедную пташку. Помня печальный опыт с крысой, я не стала хвастаться находкой взрослым. Завернув тельце в листок, я выкопала палкой ямку и похоронила беднягу. Каждый день я тайком раскапывала могилку, надеясь, что птичка вот-вот «проснётся». Но чудо не случалось: яркое оперение с каждым днём тускнело, пока однажды я не обнаружила на нём противных белых червей. В ужасе я закопала останки и больше к тому месту не приближалась.
Наконец настал день, когда меня забрали из Малаховки домой. Забрали, чтобы сообщить важную новость: совсем скоро я пойду в школу.