Варвара Ивановна Кошкина была дамой солидных размеров, и история её появления на судне была весьма занимательной. Случилось это лет пять назад. Муж её, Василий, работал на «Дружном» мотористом. Все, кто знал Василия — сухощавого человека небольшого роста, — удивлялись, как он выбрал в жёны такую крупную женщину. Да и по характеру они были полной противоположностью: он — тихий и незаметный, она — мощная, громогласная и деятельная.
Исчез Василий тоже как-то незаметно. Однажды утром он просто не вышел на смену. Его искали по всему судну, но тщетно. Капитан приказал лечь на обратный курс, и вся команда долго всматривалась в морскую гладь, надеясь заметить точку в волнах... Увы, так бывает: человек выпадает за борт, и если этого никто не увидел сразу, найти его в открытом океане практически невозможно.
Варвара явилась на судно с одной целью — разобраться, куда пропал её муж. Сначала она молча выслушала офицеров, потом долго ругалась и скандалила. Проплакав несколько дней в пустой Васиной каюте и перебрав его нехитрые пожитки, она вытерла глаза и решительно направилась к капитану.
На требование взять её на работу капитан поначалу ответил категорическим отказом. Но под натиском её доводов об одиночестве на берегу и тоске по мужу он сдался и разрешил ей остаться на рейс уборщицей.
Кошкина взялась за дело так рьяно, что все диву давались: как такая грузная женщина может быть столь ловкой? Она постоянно что-то мыла, тёрла и скребла. Работа спорилась в её руках быстро и красиво.
Однажды, заметив, что у матросов засалились робы, она собрала всю рабочую одежду в раздевалке, выстирала и высушила её за ночь. Утром палубная команда во главе с боцманом пришла в восторг: комбинезоны были отутюжены, все дыры залатаны, а пуговицы пришиты намертво. Даже рабочие ботинки стояли в ряд, начищенные до блеска.
Капитан ни разу не пожалел, что оставил Варвару на судне, и не раз объявлял ей благодарность перед всем экипажем. Поговаривали даже, что при похвале в адрес Кошкиной глаза сурового старпома теплели, но в это мало кто верил — уж больно неулыбчивым человеком он был. Одним словом, Варю Кошкину полюбили все.
А потом случилось так, что судовой повар занемог, и Варвара сама предложила свои услуги. В первый же день она наварила таких щей, что весь экипаж просто ахнул! С тех пор каждый обед на камбузе превратился в праздник: всё было по-домашнему вкусным, а порции — такими огромными, что не каждый матрос мог с ними справиться. В итоге команда дружно обратилась к капитану с просьбой: оставить эту необыкновенную женщину коком.
Так и поступили, едва судно вернулось в родной порт. С тех пор Мадам Кокошкина — как её уважительно прозвали в экипаже после чьей-то удачной шутки — стала чуть ли не главной фигурой на судне. Поговаривали даже, что её втайне побаивается сам капитан.
С самого утра, громыхая тяжёлыми котлами, она негромко напевала арии из любимых оперетт. Когда обед был готов, она распахивала дверь камбуза, и по коридорам прокатывался её зычный голос: «Команда-а! Свистать всех наве-ерх! Обе-едать!» Впрочем, вскоре она перестала это делать: жизнь на судне идёт по строгому распорядку, и каждый и так знал, когда пора подкрепляться.
Несколько раз капитан, верный морскому уставу, вызывал старпома и требовал проверить — нет ли перерасхода продуктов? Ведь запасы в море строго ограничены. Мадам Кокошкина в ответ лишь смущённо вздыхала, переминаясь с ноги на ногу и краснея. Она оправдывалась тем, что ей «жалко матросиков — все на полудохлых цыплят похожи, подкормить надо хоть маненько...». Она клятвенно обещала исправиться, но на следующий день в тарелках снова вырастали горы макарон по-флотски.
В свободное время Варвара Ивановна обожала дамские романы и сериалы. По тому, с каким грохотом она расправлялась на камбузе с кастрюлями, сразу можно было догадаться: коварный Педро опять обманул свою доверчивую подружку. А если герой в телевизоре умирал, горю Кокошкиной не было предела! Заливаясь слезами, она разливала флотские щи, и матросы гадали: то ли повариха их пересолила по ошибке, то ли это её горькие слёзы придали супу такой вкус.
Когда на судно попала Дикки, у мадам Кокошкиной, никогда не имевшей своих детей, пробудился такой мощный, неукротимый инстинкт материнства, что девочка порой не знала, куда деваться от бурных объятий поварихи. Больше всего Дикки не любила, когда мадам жалостливо называла её «сиротинушкой», «бедняжкой» или «горемыкой».
А вот художника Алекса Варя недолюбливала. Она считала его бездельником и тунеядцем.
— И что это за мода такая, — ворчала она, — лежать, вылупив глаза в небо, да малевать чушь всякую? Лучше бы палубу помыл или ведро вынес, помог бы по хозяйству... Или с матросиками вместе борта покрасил. Всё польза была бы! На харч-то зарабатывать надо!
Варвара Ивановна демонстративно накладывала Алексу самые маленькие порции, а компот в его стакане никогда не доходил до заветной полоски.
Пса же Ворчуна Кокошкина любила как родного — ведь он был на судне ещё при её Васе. Когда никто не видел, она грузно опускалась на корточки перед псом и гладила его, а по щекам её катились слёзы.
— Эх, Вася, Вася... — приговаривала она. — Ну что же ты наделал... Вот такой же ты был — чёрный да лохматый, помнишь? А помнишь, как я тебе пирожки пекла и картошечку с лучком жарила?
Ворчун виновато вилял хвостом и моргал, будто чувствовал себя виноватым в том, что не уберёг хозяина. Если Кокошкину заставали за такой минутой слабости, она мгновенно сердилась и гнала от себя ни в чём не повинную собаку.
— А ну, пошёл отсюда! Ишь, разлёгся, бездельник! Одна антисанитария от тебя!
Ворчун не обижался. Он покорно уходил, ловя на себе виноватый взгляд этой непонятной женщины. Пёс точно знал: не пройдёт и часа, как она сама разыщет его и угостит чем-нибудь вкусненьким.
Ну, а с Ворошкой у Кокошкиной были свои счеты. Стоило поварихе отвернуться, как птица тащила всё, что плохо лежало на столе, — а что лежало хорошо, то и подавно!
Часто можно было видеть, как разъяренная тётя Варя, размахивая тяжелым половником, гонится за воровкой, грозясь сварить из неё суп. Добычей Ворошки становились ложки, вилки, а однажды она умудрилась уволочь даже блестящую металлическую сахарницу! Впрочем, именно эта кража и помогла раскрыть тайну исчезнувших вещей: рассыпанный по палубе сахарный песок, словно дорожка из крошек, привел Кокошкину к «кладу».
Гнездо было устроено основательно в самом укромном уголке камбуза — на шкафу, под самым подволоком. В дело пошло всё, включая клочья шерсти, выдранные с риском для жизни из хвоста Ворчуна. Пёс после этого долго караулил нахалку, пытаясь научить её уважению к таким порядочным зверям, как он.
В гнезде обнаружились не только ложки, но и гаечные ключи, отвертки и даже именные капитанские часы! Все сокровища вернулись к законным владельцам, а хулиганку на время заперли в клетке. На шкафу же, где было гнездовье, матросы-шутники повесили табличку: «Склад потерянных вещей».