— Мама, мамочка! — закричала Дикки и... проснулась.
Сон ещё не полностью отпустил её, но бешеная качка на судне не прекращалась. Повсюду слышался тот же натужный скрип и грохот. Казалось, та самая обезьяна из сна продолжает раскачивать огромный корабль из стороны в сторону. Дикки щёлкнула выключателем, и каюту залил неяркий свет. Вещи и книжки валялись на палубе. Дверца рундука — так Алекс называл морской шкаф — то распахивалась, то с грохотом захлопывалась. Саму Дикки швыряло по кровати: голова оказывалась то выше ног, то наоборот.
Выбрав момент поспокойнее, Дикки свесила ноги с койки. Едва она встала на палубу, как невидимая сила бесцеремонно швырнула её обратно. Девочка не успела ни за что ухватиться и больно ударилась головой о переборку. Потирая ушиб, она сделала вторую попытку, но на этот раз её бросило прямо на рундук. Дикки вцепилась в дверцу и буквально повисла на ней. Кое-как добравшись до столика, намертво привинченного к полу, она смогла наконец одеться.
Нужно было пробираться на камбуз к тёте Варе — там было не так страшно. Коридор то кренился в одну сторону, то уходил из-под ног в другую. Дикки то прижимало к поручням, то она повисала на них всем весом, отчаянно цепляясь руками.
Тяжёлая стальная дверь камбуза была зафиксирована на защёлке. Плита здесь выглядела совсем необычно: вся её поверхность была разделена на квадраты специальными металлическими заборчиками. В двух таких гнёздах плотно стояли кастрюли, и в них что-то вовсю кипело.
«Как всё просто продумано!» — восхитилась Дикки и осторожно перешагнула через высокий порог — комингс.
— Здравствуй, моя хорошая! — улыбнулась ей тётя Варя. Она крепко держалась за стальной поручень, шедший вдоль всей плиты. Раньше Дикки думала, что он нужен, чтобы сушить полотенца, но теперь поняла: за него спасительно хвататься, когда палуба уходит из-под ног.
— Садись вон там, у стола, я тебя сейчас покормлю, — скомандовала Кокошкина. Она ловко заскользила по камбузу, то цепляясь за поручни, то опираясь на тяжёлые лари и рундуки.
— КаРРРаул! — донеслось сверху. Из своего укрытия под подволоком выглядывала взъерошенная Ворошка.
— Ой, Ворошечка, ты там спряталась? Тебе страшно? — сочувственно спросила девочка.
— КошмаРР! — пожаловалась птица, плотнее прижимаясь к вещам в гнезде.
— Ну конечно, страшно ей, — подтвердила тётя Варя. — На палубе сейчас такой ветер — мигом унесёт!
— А человека тоже может унести? — испуганно прошептала Дикки.
— И человека, пожалуй, может, — вздохнула повариха. — Ишь, как ревёт, окаянный!
Через приоткрытый иллюминатор доносился яростный гул и свист. Ветер, разрезаемый мачтами и снастями, пел на разные голоса. Дикки подошла к круглому окну. То, что она увидела снаружи, завораживало своей суровой, мрачной красотой.
Огромные серо-стальные валы, покрытые клочьями белой пены, неслись прямо на судно. Ветер срывал брызги с их гребней и гнал их над водой густыми холодными облаками.
Ворошка перебралась на край своего убежища и с явным неодобрением покосилась на Дикки.
— Ты чего, Ворош? — спросила её девочка.
— Видимо, за тебя беспокоится, — улыбнулась тётя Варя, не отрываясь от плиты. — Чтобы ты близко к иллюминатору не подходила.
— Ну, ладно, — Дикки решительно поставила чашку на стол. — Пойду-ка я на мостик схожу, посмотрю, что там делается.
— На мо-остик? — повариха от удивления даже половник занесла над кастрюлей.
— Ну да, на мостик.
— И что же ты там собралась делать в такую погоду?
— Пока не знаю, — честно призналась Дикки.
— А зачем тогда идёшь?
— А мне старпом сам сказал, что я могу приходить на мостик когда угодно!
— Правда? И ты теперь собираешься постоянно там дежурить? — рассмеялась Кокошкина.
— Ну конечно, ведь мне разрешили! — Дикки гордо выпрямилась, стараясь удержать равновесие при очередном крене.
— Да-а… Оно, конечно, так, — протянула повариха, — но давай-ка подумаем об этом вместе, хочешь?
— Давайте подумаем, — согласилась Дикки, хотя в глубине души не понимала, о чём тут рассуждать, когда всё и так ясно.
— Вот представь: пришёл к нам в гости человек, которого мы уважаем и даже немножко любим.
— Старпом? — хитро прищурилась Дикки.
— Ну, хорошо, — Кокошкина слегка покраснела и рассмеялась, — пусть будет старпом. Мы напоили его чаем, поговорили, а когда он собрался уходить, что мы скажем ему на прощание?
— Мы скажем: «До свидания!»
— Верно. А что ещё говорят воспитанные люди? Они говорят: «Заходите к нам ещё!». Пригласим мы его так?
— Да, обязательно пригласим!
— А теперь представь, что после этих слов он станет заходить к нам по нескольку раз на дню. И когда мы читаем, и когда умываемся, и когда причёсываемся... Словом, когда мы совсем заняты своими делами.
— Всё-всё, тётя Варя! — засмеялась девочка, замахав руками. — Я поняла! Мы ведь пригласили его, потому что мы вежливые и рады ему, а он...
— А он пригласил тебя на мостик, — подхватила Кокошкина. — Не так ли?
— Это что же получается? — озадаченно спросила Дикки. — Когда зовут, идти не нужно?
— Нет, совсем не это! — серьёзно ответила тётя Варя и погладила девочку по голове. — Просто прежде чем идти, нужно хорошенько подумать: так ли это нужно тебе именно сейчас? И ждут ли тебя там в эту самую минуту? Вместе подумаем или сама справишься?
— Сначала я сама попробую подумать, хорошо? — спросила Дикки.
— Хорошо, давай сама.
— Что мне там сейчас нужно? — девочка на мгновение задумалась и тут же ответила: — Ни-че-го!
— Так. А дальше?
— Сейчас на море шторм, и судном, наверное, очень трудно управлять. Там всем точно не до меня.
— И что же ты решишь? — широко улыбаясь, спросила тётя Варя.
— Решу, что пойду в каюту и порисую немножко! — засмеялась Дикки.
— Умничка ты моя! — похвалила повариха. — Приходи через пару часиков, будешь мне помогать — скатерти на столах поливать.
— Зачем их поливать? — прыснула девочка, решив, что тётя Варя её разыгрывает.
— А вот придёшь — сама всё и увидишь.
Дикки вернулась в свою каюту и взялась за карандаши. Рисовать при такой качке оказалось делом непростым. Карандаши постоянно скатывались со стола, и девочке пришлось разложить их прямо на кровати. Набросав свой заветный остров, Дикки задумалась, что бы ещё изобразить, но тут в дверь постучали.
Это пришёл Алекс. Дикки очень обрадовалась: с ним время всегда пролетало незаметно. Вот и на этот раз урок закончился как-то совсем неожиданно быстро, и художник, пожелав ей удачи, ушёл по своим делам.
Дикки снова отправилась на камбуз, но тёти Вари там не оказалоcь. Девочка нашла её в кают-компании, где Кокошкина как раз застилала столы свежими скатертями.
— Пришла, помощница? — спросила она, заметив Дикки.
— Конечно, я же обещала! Что нужно делать?
— Бери чайник и поливай скатерти.
— Зачем?! — Дикки округлила глаза, решив, что ослышалась.
— А вот полей одну, тогда и увидишь, зачем это нужно.
Дикки набрала в большой чайник воды и осторожно выплеснула немного на белую ткань, искоса поглядывая на тётю Варю — не засмеётся ли та, не скажет ли, что это была шутка?
— Смелее, не жалей воды! — подбодрила повариха. Она взяла у девочки чайник и щедро смочила всю поверхность стола. — Вот так нужно поливать!
Затем Кокошкина поставила чайник на самую середину мокрой скатерти.
— А теперь попробуй сдвинуть его, не поднимая.
Дикки легонько толкнула чайник — тот не шелохнулся. Толкнула сильнее — прибор словно прирос к месту!
— А теперь, — тётя Варя переставила чайник на соседний, сухой стол, — попробуй здесь.
Девочка едва коснулась ручки, как чайник сам резво заскользил по гладкой ткани при очередном крене судна. Если бы тётя Варя не перехватила его в последний миг, он неминуемо оказался бы на полу.
— Поняла? — улыбнулась Кокошкина.
— Да! На мокрой скатерти посуда не скользит!
— Умница. Полей остальные столы и принимайся за посуду — будем расставлять тарелки и стаканы.
Ещё целые сутки судно швыряло и качало. Оно жалобно скрипело всеми переборками, но упрямо держалось. Дикки то и дело чувствовала, как подкатывает дурнота — морская болезнь. Тогда она бежала на камбуз к тёте Варе, дышала у открытого иллюминатора свежим солёным воздухом, съедала спасительный бутерброд и снова возвращалась в каюту, чтобы забыться в дремоте.
Проснувшись следующим утром, Дикки с удивлением обнаружила, что качка почти прекратилась. Девочка быстро умылась, оделась и пулей вылетела наверх. Какое же это было счастье — оказаться на палубе после двух дней добровольного заточения!
Всё вокруг — и доски настила, и металлические поручни — было покрыто тонким белым налётом. Дикки коснулась пальцем перил и лизнула его: соль оказалась горько-солёной на вкус.
— Ничего, Дикки! Сполоснём эту соль пресной водой, и снова наш «Дружный» засияет чистотой, — раздался за спиной бодрый голос боцмана.
— Здравствуйте! — обернулась девочка. — А все сидели по каютам, пока штормило?
— Ну что ты! Работы в море всегда хватает, просто в шторм мы трудимся внутри. Вот, к примеру, сплели за эти дни несколько новых кранцев. Знаешь, что это такое?
— Нет, не знаю, — призналась Дикки.
— Это такие плетёные из каната «груши» на верёвке. Их вывешивают за борт, чтобы судну было мягче швартоваться к причалу или бок о бок к другому кораблю.
— Да, я видела такие! — обрадовалась Дикки новому знанию.
— Та-ак, — боцман взглянул на часы. — Шторм миновал, воздухом подышали, а теперь не мешало бы и подкрепиться, как думаешь?
— Ещё как думаю! — рассмеялась девочка. — Я готова съесть целый котёл каши, а то во время качки аппетит куда-то совсем спрятался!