Мы неутомимо переворачивали все камни и гнилые деревяшки. Стоило заметить добычу, как нужно было мгновенно захлопнуть коробочку. Мне редко удавалось переплюнуть Вовку в этом состязании: я вечно не успевала схватить юрких насекомых. Да и, честно говоря, бывало страшновато, когда они угрожающе шевелили длинными усами и клацали челюстями.
У Вовки коробка всегда была набита до отказа чёрными блестящими усачами. Некоторые экземпляры поражали размерами, и другу доставляло истинное удовольствие пугать меня этими рогатыми тварями, вертя ими перед самым моим носом.
Но однажды удача улыбнулась и мне: я изловчилась и поймала большую лягушку! Теперь пришёл черёд Вовки завидовать. Он наперебой предлагал мне в обмен своих самых крупных жуков, но я лишь снисходительно фыркала. Я заявила, что не настолько наивна и все его «вонючие жуки» не стоят и одной лягушачьей лапки.
Я тут же принялась дрессировать свою добычу, заставляя её перепрыгивать через прутик. А после отыскала огромную лужу и запустила подопечную в «кругосветное плавание». Лягушка уморительно раздувала щёки, а глаза у неё были настоящие, блестящие и живые — совсем не то что у полусонных Вовкиных насекомых.
Вовка принялся меня пугать: мол, от лягушачьей слизи у меня непременно выскочат бородавки, а потом я и сама превращусь в жабу. Я на секунду струхнула и поспешно вытерла ладони о подол платья, но, заметив торжествующий блеск в глазах друга, догадалась — он просто хочет завладеть моим сокровищем. Тогда я с достоинством заявила, что эта лягушка на самом деле заколдована злой феей. Я её освободила, и теперь она обязана превратиться в царевну и исполнить три моих заветных желания.
Мы тут же принялись лихорадочно соображать, что бы такое заказать, чтобы не растратить магию по пустякам. В итоге постановили: во-первых, я становлюсь настоящей царевной; во-вторых, получаю волшебную палочку; и, в-третьих, прямо здесь и сейчас появляется бездонная бочка мороженого! Вовка обиженно засопел, заметив, что в этом списке ему ничего не перепало, а ведь он — мой лучший друг. Я его великодушно успокоила: «С волшебной палочкой я и тебя в принцы произведу. Если, конечно, половину жуков мне отдашь... Ну а полбочки мороженого так и быть — получишь даром».
Мы так искренне поверили в эту сказку, что сразу перестали мучить наш «источник богатства». Мы сидели над лужей, старались всячески подлизаться к лягушке и наперебой твердили, какая она раскрасавица и как сильно мы её любим. Но «царевна» почему-то не спешила радоваться своему спасению. Наверное, мы и впрямь слишком много от неё захотели.
Вскоре стало смеркаться. Вовка, проявив подозрительную заботу, заметил, что мне пора домой, иначе влетит от родителей, а он, так и быть, покараулит лягушку до утра. Ишь, хитрец! Я сразу раскусила его манёвр и отрезала: лягушка моя и жить будет у меня, пока не превратится в царевну. А он, если хочет, может приходить в гости и подкармливать будущую величество своими жуками. На том и порешили.
Я позвонила в дверь. Открыла Наташка и с порога начала ворчать: мол, мне сейчас достанется от матери за то, что шляюсь неведомо где. Но стоило мне торжествующе сунуть лягушку ей под самый нос, как сестра завизжала так, что у меня чуть перепонки не лопнули. На крик выскочил дядя Володя. Он, не говоря ни слова, выхватил моё сокровище и… спустил его в унитаз.
Тут уж завизжала я. Да так, что из всех комнат нашей коммуналки высыпали соседи. У меня началась настоящая истерика. Я кричала, что Наташка дура, дядя Володя — дурак, и вообще все они идиоты, а лягушка была живая и я её больше никогда не увижу! Взрослые не на шутку перепугались. Они принялись меня утешать, наперебой убеждая, что лягушка вовсе не погибла: она якобы спустилась по трубам к самому морю, и там ей будет куда лучше, чем в душной квартире. Меня называли «глупенькой» и гладили по голове.
Но они врали. Все они безбожно врали — и соседи, и даже мои родители. По их словам выходило, что это я плохая — мучаю животных и ору на весь дом как сумасшедшая, а дядя Володя — герой, спасший лягушку и подаривший ей свободу. Это горькое чувство несправедливости я запомнила на всю жизнь.
И только бабушка, моя родная, милая бабушка, одна назвала дядю Володю сумасшедшим. Да! Она так ему и отрезала: «Ты что, Володька, совсем с ума сошёл? Что же ты наделал, паразит такой!» Дядя Володя, явно не ожидавший такого отпора, расстроился и пообещал пойти и поймать мне точно такую же лягушку. Но я в сердцах крикнула, чтобы он сам целовался со своей лягушкой и даже женился на ней, а мне нужна моя — единственная и неповторимая!
Я перестала вырываться и мёртвой хваткой обхватила бабушку за шею. Она прижала меня к груди и, неутешно рыдающую, отнесла в свою постель. Впервые эта огромная железная кровать показалась мне тёплой и уютной, потому что рядом была бабуля, которая всегда спасала меня от беды. Даже ночью, просыпаясь, я тут же вспоминала свою бедную лягушечку и принималась всхлипывать, но добрые бабушкины руки гладили меня по голове, и я снова засыпала.
Долго ещё я оплакивала свою несостоявшуюся сказку. Думала: лучше бы отдала беглянку Вовке — он бы точно не позволил спустить её в унитаз. А иногда втайне тешила себя надеждой: вдруг взрослые не врали? Вдруг моя лягушечка и правда скачет сейчас по берегу моря и вот-вот встретит своего прекрасного заморского принца...