Перед самым отъездом мама купила мне необыкновенно красивую куклу. Она совсем не походила на тех нелепых пупсов с толстыми ручками-ножками, которые так и подмывало оторвать. Не было у неё ни пухлых щёк, ни застывшей безжизненной улыбки. Своим изяществом она напоминала современную Барби: белокурые вьющиеся волосы до плеч и настоящая очаровательная шляпка. Выражение её лица казалось мне немного грустным и задумчивым. Словом, это была самая чудесная кукла на свете!
Я влюбилась в неё с первого взгляда. Мне уже было решительно всё равно, куда меня отправляют и насколько «весело и интересно» там будет. Да хоть на край света — лишь бы эта кукла была со мной и никто, кроме меня, не смел её трогать! Я была очарована даже её именем — Наташа. Позже, когда меня спрашивали, как меня зовут, я часто представлялась именно Наташей.
Собственное имя мне тогда совсем не нравилось. Взрослые вечно называли меня не Валей или Валюшей, а Валентиной Терешковой, хотя к этой знаменитой женщине-космонавту я не имела ни малейшего отношения. Только отец звал меня по-особенному: «Валюха-горюха». Не знаю почему, но мне это прозвище очень по душе. В папином голосе я чувствовала искреннее сопереживание, поэтому никогда на него не обижалась.
В день отъезда папа приехал за нами на такси. Услышав призывный гудок снизу, мы всей семьёй высыпали на балкон. У подъезда стояла нарядная белая машина, рядом махал рукой отец. В квартире мгновенно поднялась паника. Бабушка наспех расцеловала меня и даже всплакнула — видимо, ей единственной было по-настоящему жаль со мной расставаться. Мама подхватила чемодан, и мы бегом спустились вниз. Надя тоже побежала провожать меня.
Я гордо взобралась на переднее сиденье рядом с шофёром, а папа устроился сзади. Неподалёку стоял Вовка и молча наблюдал за сборами. Я на него даже не взглянула — такой важной персоной себе казалась! Мама сыпала какими-то напутствиями, но я пропускала их мимо ушей, покрепче прижимая к себе драгоценную Наташу.
Машина тронулась. Я весело помахала всем рукой и поудобнее устроилась в кресле. Какое-то время рядом с такси бежала Надя, но вскоре и она отстала. Я оглянулась: родной дом стремительно удалялся. Внезапно мне стало неуютно и тоскливо. Я буркнула папе, что передумала ехать в эту Малаховку и что меня вообще-то тошнит. Но отец отрезал: «Поздно, дочка», — и я окончательно расстроилась. На первом же повороте водитель резко затормозил, и я с размаху приложилась лбом о лобовое стекло.
Папа с шофёром дружно рассмеялись. Папа бросил привычное: «До свадьбы заживёт!», а я заревела в голос — и от боли, и от горькой обиды. К тому же я вдруг вспомнила, что вчера видела Вовку с Маринкой из соседнего подъезда. Теперь, когда я даже не попрощалась с ним, он точно на ней женится! Словом, в эту чёртову Малаховку я прибыла в самом прескверном расположении духа.