Мы пулей помчались к бочке с квасом. Выстояли очередь, и нам вручили запотевший стакан шипучего холодного напитка. Вовка на правах первооткрывателя первым отхлебнул добрую половину, а то и больше, уверяя, что его доля состояла исключительно из пены. Затем он милостиво протянул остатки мне. Я с наслаждением допила квас, но пить от этого захотелось ещё сильнее. Да и Вовка, кажется, уже втайне жалел, что поделился. Мы единодушно решили: нужно срочно найти ещё денег.
Мы обшаривали обочины, прочёсывали траву, втайне мечтая о целом рубле, но удача отвернулась — даже завалящей копейки не попадалось. Мы заглядывали под прилавки всех окрестных магазинов, надеясь на случайный блеск металла, но тщетно. Выйдя из книжного, я уже была готова заявить Вовке, что с меня хватит, но по его хитрому лицу поняла: созрел план. И не ошиблась.
Вовка деловито предложил... просить милостыню. Я в ужасе отшатнулась. Я видела нищих в церкви, куда бабушка водила меня тайком от родителей. Они протягивали костлявые руки, бабушка заставляла меня подавать им копеечки, а я их боялась и почти ненавидела. Однако Вовка приводил такие «веские» аргументы, что дело внезапно показалось мне чуть ли не святым. В конце концов я сдалась.
Мы встали рядком, вытянули ладошки и загундосили самыми жалобными голосами:
— Дяденька, дайте копеечку... Тетенька, подайте на пропитание... Люди добрые! Мы сиротки, подайте, кто сколько сможет!
Удивительно, но ледяной лед равнодушия подтаял: кто-то давал десять копеек, кто-то пятнадцать, а один щедрый прохожий отсыпал целых двадцать! Мы с ликованием подсчитывали в уме растущие капиталы. Осмелев, мы уже чуть ли не за рукава людей хватали, оглашая улицу истошными воплями: «Пода-а-а-айте!»
Тут из магазина вышла женщина, сурово смерила нас взглядом и протянула:
— Та-а-к... И из какой же вы школы, «сиротки», а?
Струхнув под её тяжёлым взором, я честно выпалила номер:
— Из сто шестнадцатой.
— А класс какой?
От страха я выдала и это: «Первый "А"».
— Имя, фамилия? — не унималась дознавательница.
Своё имя я назвала правильно, а вот фамилию почему-то выдала Вовкину — Марычева. Друг взглянул на меня свирепо, но промолчал. Когда же очередь дошла до него, он, не моргнув глазом, назвался Рятовым Вовой.
— Ну так вот, Валя и Вова, — отрезала тётка. — Я сейчас отправлюсь прямиком в милицию и в школу. Там мне быстро расскажут, какие вы сиротки! Чтобы духу вашего здесь больше не было!
Нам дважды повторять не пришлось. Как зайцы, мы припустили к Вовке домой, на бегу сжимая в кулаках мелочь — она буквально жгла ладони.
— Зачем ты сказала, что ты Марычева? — отдышавшись, спросил Вовка.
— Не знаю, — призналась я. — А ты зачем моим назвался?
— Я тоже не знаю...
Позже мы рассудили: раз в нашем классе нет ни Марычевой Вали, ни Рятова Володи, то нас нипочем не вычислят. Но страх не отпускал. В школе мы ещё долго вздрагивали при каждом стуке в дверь, ожидая увидеть на пороге ту женщину в компании милиционера. А «заработанные» деньги мы всё-таки потратили на мороженое. Только оно совсем не принесло радости. Горьким оно оказалось, это мороженое...