Мадам Кокошкина хлопотала над обедом, когда на пороге камбуза появилась Дикки в сопровождении вездесущей Ворошки.
— А вот и мы! — весело провозгласила девочка.
— Да уж вижу, — улыбнулась Кокошкина, не отрываясь от шипящей сковороды, однако взгляд её заметно посуровел, когда вслед за Дикки вошел Алекс.
— Тёть Варь, можно попить? — попросила Дикки.
Повариха молча налила два стакана компота и демонстративно отвернулась к плите, давая понять, что при посторонних разговоры разговаривать не намерена.
— А знаете, тёть Варь, у меня ведь тоже сковородка есть, самая настоящая! — попыталась разрядить обстановку Дикки.
— СквоРРРодка! СквоРРРодка! — радостно заголосила Ворошка, услышав знакомое слово, и пулей вылетела в открытый иллюминатор.
— Сковородка? — удивилась повариха. — И зачем она тебе? Орехи, что ли, колоть?
— Нет, не орехи! — рассмеялась Дикки. — Бабушка на ней всегда яичницу жарила и оладушки. А иногда — курицу с такой хрустящей корочкой!
Тут в иллюминатор впорхнула Ворошка и замерла на краю, подозрительно оглядывая столы в поисках чего-нибудь бесхозного.
— КаРРР! ВоРРРоша хоРРРошая! КРРРасавица! — похвалила она себя.
— Да хорошая ты, хорошая, — хмыкнула Кокошкина, но на всякий случай придвинула к себе поближе лежащую на краю стола ложку.
Дикки решила при Ворошке про жареных кур не распространяться — всё-таки родственницы, хоть и дальние. Она метнулась в каюту и через минуту вернулась, торжественно сжимая в руках свой трофей.
— Тетя Варя, смотрите! Вот она, моя любимая!
Кокошкина повертела в руках небольшую чугунную сковородку. Она хотела было сказать, что вещица самая обыкновенная и у неё на камбузе есть побольше, но, взглянув в сияющие глаза Дикки, осеклась.
— Ну что же... отменная вещь. Только что она у тебя без дела пылится? Давай, пускай её в оборот, помогай команду кормить, а то с обедом припозднимся, — сказала она и снова сердито покосилась на художника.
Алекс покраснел. Он уже открыл было рот, чтобы возразить, но, увидев, как Кокошкина собирается поднять тяжеленный котёл, подскочил к ней: «Варвара Ивановна, позвольте, я помогу!» От неожиданности повариха чуть не опрокинула воду себе на ноги.
— Да иди ты уж, помощничек... Я уж как-нибудь сама. Отойди, не мешайся под ногами! Вон какой худющий, какой из тебя помощник? Одно наказание! — заворчала Кокошкина.
— Конечно, тёть Варь! — вступилась Дикки за друга. — Вы же ему и макарон меньше всех накладываете, и компот не доливаете! И вообще... — Дикки хотела добавить что-то ещё, но смутилась и замолчала.
— Варвара Ивановна, а давайте я вас нарисую? — тихо предложил Алекс. — Я вас очень хорошо нарисую, честное слово!
Кокошкина не сразу поняла, что он имеет в виду. Она задумалась и зачем-то посмотрелась в дно Диккиной сковородки, как в зеркало.
— Да чего там рисовать? Что я, мадонна какая или красавица писаная? Я ведь даже не накрашенная, и маникюра у меня никакого нет, — неуверенно проговорила она, оглядывая свои натруженные руки.
— Не в этом дело! — воодушевился Алекс. — Вы красивы как... как настоящая русская женщина, которая и коня на ходу остановит, и в горящую избу войдёт!
— Ой, как здорово! — захлопала в ладоши Дикки. — Тёть Варь, ну соглашайтесь же!
— Ну, не знаю... — протянула Кокошкина, явно покраснев от комплимента. — Мне команду кормить надо, а не позировать перед художниками, словно дитя малое.
— Варвара Ивановна, мне и не нужно, чтобы вы позировали! Я нарисую вас за работой. Вы будете готовить обед, а я — тихонько сидеть в углу с альбомом. А Дикки будет нам обоим помогать!
— Да ну вас обоих, — проворчала Кокошкина, хотя в голосе её уже не было злости. — Одни хлопоты с вами. Ладно уж, рисуй. Посмотрим, что получится. Может, и вовсе без обеда оставлю! Только я сейчас... — Она быстро открыла белый шкафчик с красным крестом, достала тюбик помады, подкрасила губы и поправила выбившиеся пряди под поварским колпаком.
— Ну, Дикки, ты тоже не сиди без дела! Давай, помогай — хлеб режь. Художников кормить надо, чтоб силы были кисточки в руках держать! — не удержалась Кокошкина и весело рассмеялась.
Алекс ненадолго вышел и вернулся с мольбертом, красками и холстом. Дикки никогда раньше не видела, как работают настоящие художники, и из любопытства подошла поближе.
— Это палитра, — пояснил Алекс, показывая на деревянную дощечку. — На ней я смешиваю краски, чтобы получить нужный цвет. А теперь беги, занимайся делами: художники не любят, когда их отвлекают от процесса.
— А ты позовёшь меня, когда закончишь? — прошептала Дикки.
— Обещаю: ты будешь первой, кто увидит этот портрет!
Удовлетворённая ответом, Дикки направилась к столу, где под чистой простынкой лежал свежеиспечённый, ещё тёплый хлеб. Рядом дожидались большая доска и острый нож.
Кокошкина поначалу стеснялась, её движения стали непривычно угловатыми. Но вскоре она успокоилась и перестала замечать художника, целиком уйдя в свои соусы и зажарки. На плите всё весело шипело и булькало. Раскрасневшаяся тётя Варя легко сновала между кастрюлями, а поварёшки и венчики буквально летали в её руках. Даже огромная электрическая мясорубка гудела в такт её движениям, перемалывая сочные куски мяса.
Алекс работал самозабвенно. Казалось, для него перестали существовать и звуки камбуза, и люди — остались только кисть, палитра и холст. Лишь изредка он на мгновение вскидывал взгляд на Кокошкину и тут же возвращался к рисованию.
Хлеб Дикки так и не порезала: тётя Варя побоялась давать ребёнку в руки такой острый нож. Зато девочке доверили ответственное задание — поджарить лук на её собственной бабушкиной сковородке. Гордости Дикки не было предела: ей позволили участвовать в приготовлении настоящего флотского обеда не понарошку, а взаправду!
Наконец всё было готово: и наваристый борщ, и сочные котлеты с гарниром, и даже особый соус по секретному рецепту тёти Вари, который так обожала вся команда.
Кокошкина вытерла руки о передник, присела на табурет и молча, с замиранием сердца, посмотрела на Алекса.
— Я тоже закончил, Варвара Ивановна. Теперь можно смотреть, — сказал художник и отступил от мольберта.
— Чур, я первая! — вскрикнула Дикки и подбежала к холсту.
— Ой, как здорово! Тёть Варь, вы такая красивая! — восторженно воскликнула она, захлопав в ладоши.
С очень серьёзным видом Кокошкина поднялась, подошла к картине и долго, не мигая, всматривалась в своё изображение.
— Гляди-ка, — проговорила она задумчиво, — похоже, что я... а вроде и не я. Даже лучше. Или всё-таки это не я? — кокетливо спросила она у Дикки.
— Тёть Варь, ну конечно же вы! Вы! — девочка снова захлопала в ладоши. — Вы настоящая королева, и не только камбуза!
Неожиданно Ворошка, до этого хранившая молчание на иллюминаторе, перелетела через весь камбуз и уселась прямо на край мольберта.
— КоРРРолева! — подтвердила птица, кося блестящим глазом на портрет.
— Меня ещё никто и никогда не рисовал... Эх, видел бы это мой Вася... — тихо прошептала Кокошкина и прижала уголок фартука к глазам.
— КРРРасота! — вновь каркнула Ворошка и упорхнула к своему «складу».
— Так, а теперь, помощнички, быстро мыть руки и за стол! Кормить вас буду, — скомандовала Кокошкина уже привычным строгим голосом, но глаза её при этом светились нескрываемой нежностью.
Когда через пять минут Алекс и Дикки вернулись на камбуз, на столике у иллюминатора их уже ждали две тарелки борща. И что это был за борщ! Настоящее чудо, а не еда! В этот раз Варвара Ивановна превзошла саму себя.
Затем пришёл черёд второго. Перед Дикки поставили сочную котлетку с нежным картофельным пюре, густо политую соусом. А перед Алексом возникла поистине гомеровская порция: три внушительные котлеты буквально плавали в подливе вокруг огромной горы золотистой картошки! Тётя Варя присела напротив и, подперев подбородок пухлыми руками, с материнской нежностью наблюдала за своими едоками.
— Ой, я же столько ни за что не съем... — робко начал было Алекс, но Кокошкина решительно его пресекла.
— Ешь, ешь! Тебе силы нужны, вон какой худющий! И в чем только душа держится? — она сочувственно вздохнула. Вот она, великая сила искусства!
В этот момент в углу раздался оглушительный грохот и знакомый вопль: «КаРРРаул!». Все обернулись и увидели Ворошку, которая, не удержав в клюве Диккину сковородку, уронила её прямо на стальную палубу.
— И не стыдно тебе, разбойница? — сквозь смех пригрозила тетя Варя. — Ты бы ещё котёл попыталась стащить!
Алекс и Дикки дружно захохотали, а Ворошка, оскорблённая в лучших чувствах, вылетела в иллюминатор, откуда донеслось её гневное: «КошмаРРР!».
Весть о том, что на камбузе творится нечто необычное, мгновенно разлетелась по судну. Не обошла она и старпома. А так как всё, что происходит на борту, касается старшего помощника, он решил лично проверить обстановку.
Подойдя к тяжёлой металлической двери, старпом резко распахнул её и замер, поражённый увиденным. На переборке, прямо над основным разделочным столом, висел большой и красочный портрет мадам Кокошкиной. На холсте она была удивительно похожа на себя и при этом сказочно красива.
Её пышные волосы идеально гармонировали с румяными щеками и глубокими синими глазами. В жизни она была именно такой, но на портрете каждый штрих казался выразительнее и ярче. Старпом так засмотрелся на картину, что не заметил, как вошла сама хозяйка камбуза.
— Снять? — смущённо прошептала она. Старпом вздрогнул от неожиданности и вдруг тепло улыбнулся.
— Ни в коем случае! Пусть здесь и висит. Я дам распоряжение плотнику, он смастерит достойную раму. Это ведь Алекс написал?
— Да, это Алекс, наш художник.
— Молодец. Настоящий талант! — бросил старпом и вышел.
Весь день на камбуз под разными предлогами заглядывали члены экипажа. Больше никто не шептался, что с Кокошкиной что-то «не так». Всё с ней было в полном порядке! На Алекса теперь смотрели с нескрываемым уважением, а гигантские порции, которыми его потчевала тётя Варя, смущали теперь только его одного.