Судно резво бежало по синему, спокойному морю. Ласковый тёплый ветер ровно шумел в белоснежных парусах «Дружного». Дикки уже вполне втянулась в размеренную корабельную жизнь. С утра — обязательные занятия с Алексом, затем — обед и «адмиральский час», как называл послеобеденный сон боцман. В это время на палубе становилось тихо, слышны были только вахтенные.
Ворошка после недавнего наказания вела себя тише воды, ниже травы. Она часто сидела в своём гнезде, ревностно оберегая драгоценные бусы. Даже когда она вылетала из каюты, то забирала их с собой — так, на всякий случай. Никогда не знаешь, чего ждать от этих людей: возьмут и отберут сокровище!
Ворчун после обеда тоже не изъявлял желания двигаться. Густая чёрная шерсть так нагревалась на солнце, что бедняге приходилось туго. Он лежал в тени и, высунув длинный розовый язык, тяжело дышал. Собаки ведь не умеют потеть, как люди, и единственное спасение для них — охлаждаться через дыхание.
Вот и сейчас пёс дремал. Снилось ему, будто лежит он возле будки в том самом дворе, где родился. Вокруг бродят куры, выкапывая червячков, на крыльце сидит кошка и наблюдает за воробьями... Всё было мирно и хорошо, если бы не назойливые мухи.
Ох уж эти мухи! Откуда они только берутся? Ворчун во сне пытался цапнуть нахалку, которая так и норовила сесть ему на нос, но насекомые были слишком проворны. Щёлкнув зубами, пёс приготовился к новой атаке. Вот она... Цап! Мимо... Ещё раз... Снова мимо! Рассвирепев, Ворчун начал быстро клацать челюстями, пытаясь достать обидчицу, громко гавкнул и... проснулся от заливистого смеха Дикки.
— Ой, Ворчу-ун! Ой, не могу! — задыхалась девочка от хохота. — Тебе бы в цирке выступать, ты такой забавный!
Ворчун обиженно чихнул и отвернулся. Ещё никто не называл его смешным. И чего только не приходится терпеть от этой девчонки! Хуже всякой мухи!
— Ну, не сердись! — воскликнула Дикки. — Я же не со зла. Ты — самый лучший пёс, хоть совсем и невоспитанный. Точно! Тебя нужно дрессировать! И как это я раньше не догадалась?
Мысли в голове Дикки понеслись, обгоняя одна другую. Как было бы здорово, если бы Ворчун стал цирковым псом, а она — великой дрессировщицей! Дикки живо представила себя на арене: на ней блестящий костюм, а Ворчун в юбочке и смешном колпаке танцует вальс на задних лапах, прыгает через огненное кольцо и катает её на спине под аплодисменты восторженного зала. А в первом ряду сидят капитан, тётя Варя, Алекс и вся команда!
Медлить было нельзя — пора приступать к занятиям. Дикки придирчиво оглядела лохматого друга.
— Н-да... Ну и стрижка у тебя, Ворчун. Определённо, тебя нужно подстричь. Лучше всего — под льва! Или как болонку... Нет, всё же под льва солиднее. Сейчас мы этим и займёмся!
Ворчун, заподозрив неладное, попятился к спасительной двери надстройки, надеясь укрыться там до вечера. Однако от Дикки было не так-то просто отделаться. Она решительно схватила пса за ошейник и потащила в каюту, на ходу уговаривая не сопротивляться. Заперев «клиента», Дикки раздобыла у Алекса большие ножницы.
Пёс с обречённым видом замер посреди каюты, с опаской поглядывая на острый инструмент. Дикки примерялась, с чего начать.
— Всё, Ворчун, начнём из тебя человека делать, — строго сказала девочка. — Только не шевелись, а то уши нечаянно отрежу!
Работа закипела. Во все стороны полетели клочья чёрной шерсти. Пёс стоял неподвижно, и только поджатый хвост выдавал, как сильно ему не нравится эта затея. Стричь собаку впервые в жизни — дело непростое. Стоило Дикки подровнять один бок, как другой начинал казаться слишком лохматым. Она принималась за него — и снова видела перекос.
В конце концов Ворчун действительно стал отдалённо напоминать льва: огромная нетронутая грива на голове и жалкое, почти голое туловище с мехом короче, чем на зубной щётке. Стричь там было больше просто нечего.
Полюбовавшись результатом, Дикки сначала хотела заплести Ворчуну косички с бантиками, но, взглянув на его глубоко оскорблённую морду, передумала. Она лишь взлохматила остатки гривы на голове, придавая «льву» более дикий вид.
— Ладно, Ворчун, ходи так! — милостиво разрешила девочка. Пёс облегчённо вильнул хвостом: экзекуция окончена.
— А теперь — уроки! Начнём с того, что ты будешь ходить на задних лапах. Ап! — Дикки потянула упирающегося друга на палубу.
На свежем воздухе пёс заметно повеселел. После стрижки жара уже не так донимала его, ветерок приятно обдувал подстриженные бока, и жизнь явно налаживалась. Однако впереди ждало новое испытание.
— Ну, давай, Ворчун, ап!
Дикки смутно припоминала, что дрессировщики в цирке именно так и кричали: «Ап! И тигры у ног моих...». Или это была песня? Впрочем, неважно!
Кое-как подняв тяжёлого Ворчуна за передние лапы, Дикки начала пятиться назад. Пёс неуверенно шагнул раз, другой — и вдруг понял, что от него требуется! Слегка присев на задние лапы, уже без всякой помощи, он сделал несколько шатких шагов и тут же был вознагражден восторженным воплем:
— Ой, умница! Вот молодец! Давай ещё!
Ворчун сам не ожидал, что это так увлекательно — расхаживать на двух лапах. Почувствовав себя важной персоной, он самостоятельно протопал ещё пару шагов, гордо задрав лохматую голову.
— А поощрить собаку не забываешь? — раздался голос сверху. — Все великие дрессировщики так поступают!
Дикки задрала голову. На крыле мостика, опершись на релинги, стоял капитан Дельф и с интересом наблюдал за их занятиями.
— Ой, здравствуйте! — отозвалась Дикки. — А как его поощрить? Погладить по голове?
— Нет, — рассмеялся капитан. — Нужно дать ему что-нибудь вкусное, например, кусочек сахара. И каждый раз, когда он сделает всё правильно, снова награждать за труды. В конце концов он всё поймёт и будет выполнять твои просьбы с огромным удовольствием.
— Спасибо, капитан, я так и сделаю! Сбегаю за сахаром на камбуз! — воскликнула Дикки. — А ты, Ворчун, сиди здесь и никуда не уходи!
— Погоди-ка... — остановил её вопрос капитана. — А кто это так лихо подстриг пса?
— Я! — с гордостью заявила Дикки. — Эта стрижка называется «под льва». Я где-то про неё читала. Или видела... А может, сама придумала, уже и не помню!
— Молодец. Так Ворчуну будет куда легче переносить жару в тропиках. Хотя, думаю, это к лучшему, что он не смотрится в зеркало. Возможно, в своих мечтах он видел себя с другой причёской.
Довольная похвалой, Дикки нырнула в надстройку и помчалась по трапам к тёте Варе. Но, пробегая мимо своей каюты, она резко затормозила. Тётя Варя застыла над горой чёрной собачьей шерсти и задумчиво её разглядывала.
— Ой, тётя Варя! — запыхавшись, выпалила Дикки. — А я как раз к вам. Мне сахар нужен для очень важного дела!
— А веник с совком тебе не нужен? — ворчливо поинтересовалась повариха. — Чтобы убрать это безобразие? И кто это, интересно, столько шерсти здесь «потерял»?
— Это я...
— Ты? — Кокошкина с напускной серьезностью осмотрела девочку с головы до ног. — Да вроде всё у тебя на месте, и цвет волос совсем другой.
— Да нет! — рассмеялась Дикки. — Это же шерсть Ворчуна, а подстригла его я!
— Вот теперь мне всё понятно, — вздохнула повариха. — А убирать за вами, стало быть, теперь буду я? Правильно я рассуждаю?
— Нет, — Дикки виновато опустила глаза. — Я сама всё уберу. Я просто... просто забыла.
— Ладно уж, на этот раз я сама справлюсь, — смягчилась тётя Варя. — Но в будущем, надеюсь, ты всегда будешь за собой прибирать? Договорились?
— Да, конечно, тётя Варя! Я обещаю!
— Вот и умница. Идём на камбуз, а по пути расскажешь, зачем тебе понадобился сахар.
Когда Дикки, сжимая в кулачке заветное угощение, вернулась на палубу, Ворчуна и след простыл. Видимо, дожидаться новых «экспериментов» над своей особой псу совсем не хотелось.
— Ну и ладно, — философски заметила сама себе Дикки. — На сегодня хватит, но завтра мы обязательно продолжим!