На следующий день Дикки притащила большой обруч от бочки, который присмотрела возле боцманской кладовой. Затем она притащила две тяжелые табуретки — банки, по-морскому — и продолжила уроки дрессировки. На этот раз она подготовилась основательно: карман был полон кусочков сахара для поддержания боевого духа ученика.
Расставив банки в паре метров друг от друга, Дикки усадила пса на одну, а на вторую положила сахар. Между ними она высоко подняла обруч.
— Давай, Ворчун, прыгай! Ап! — скомандовала девочка.
Ворчун спрыгнул, деловито подбежал ко второй банке, встал на задние лапы и мигом смахнул сахар языком. Он был совершенно уверен, что всё сделал правильно и честно заслужил награду.
— Ну нет, неправильно же, Ворчун! Какой ты непонятливый! — расстроилась Дикки. — Ладно, давай попробуем проще.
Она поставила банки вплотную. Псу этот номер понравился ещё больше: он просто слизнул лакомство с соседней табуретки. Тогда Дикки чуть отодвинула вторую банку и снова положила сахар.
— Ап!
И Ворчун прыгнул. За час упорных тренировок пёс научился не просто перелетать с банки на банку, но и лихо проделывать этот номер сквозь обруч. Ворошка, следившая за прыжками, не выдержала и даже попыталась усесться на край обруча, чтобы быть в центре событий.
— ХоРРРошо! КРРРасота! — подбадривала она собаку после каждого удачного прыжка, громко хлопая крыльями.
Дикки не терпелось похвастаться успехами перед Алексом, Кокошкиной и капитаном. Она помчалась в надстройку звать зрителей. Капитан был занят и обещал подойти позже. Алекс согласился сразу, а тётю Варю пришлось подождать, пока она закончит с посудой. Дикки и Алекс дружно помогли ей перетереть всю утварь, и вся компания наконец направилась на палубу.
Зрители уже ждали на палубе. Матросы, неподалеку плёвшие сети из толстых канатов, тоже отложили работу, с любопытством наблюдая за приготовлениями. Представление началось!
Сначала Ворчун важно вышагивал на задних лапах. Выглядел подстриженный «под льва» пёс настолько уморительно, что команда не скупилась на аплодисменты. Затем Дикки подняла обруч. Ворчун, позабыв о своей обычном достоинстве и солидности, раз за разом лихо перелетал с банки на банку, сопровождая каждый прыжок весёлым лаем. Все были в полном восторге!
— Да ты настоящая дрессировщица! — восхитился Алекс. — Храбрая и отважная. Как тебе только удалось приручить такого грозного зверя?
— И не говори, Алекс, — умилялась Кокошкина. — Умничка наша! Такого великана воспитала!
У Дикки от похвал кругом пошла голова. Решив показать нечто совсем невероятное, она мгновенно взлетела на нижнюю перекладину ограждения, собираясь пройтись по релингу, как по цирковому канату. Но не успела она сделать и шага, как Ворчун молнией метнулся к ней. Он грубо схватил девочку зубами за пояс и повалил на палубу.
— Ворчун, ну что ты наделал! — вскрикнула Дикки, едва не плача от обиды. Но, взглянув на тётю Варю, она осеклась.
Кокошкина, смертельно побледнев и схватившись за сердце, тяжело опускалась прямо на деревянный настил.
— Тётя Варя! Тётя Варя! — испуганно позвала девочка.
Алекс подбежал к поварихе, помог ей подняться и усадил на скамью. Затем он обернулся к Дикки. Его голос звучал тихо, но непривычно сурово и даже зло:
— Никогда... Слышишь? Никогда больше так не делай! Ты меня поняла?
Дикки лишь безмолвно кивнула, застыв с широко открытыми глазами. Ужас ледяной волной накрыл её: она вдруг отчетливо представила, что тёти Вари тоже может не стать. Так же внезапно и навсегда, как мамы, папы и бабушки.
— Ну, и где же ваше представление? — раздался бодрый голос капитана Дельфа.
Взглянув на бледную повариху, он мгновенно посерьёзнел. Капитан в два шага оказался рядом:
— Варвара Ивановна, что случилось? Да отвечайте же! Доктора сюда, живо! — решительно скомандовал он Алексу.
Пока художник бежал за врачом, Кокошкина заставила себя улыбнуться через силу:
— Ну чего вы все переполошились? Перегрелась малость на солнышке, жара-то вон какая... А может, съела чего не того на камбузе. Селёдку, наверное. Ничего страшного, честное слово!
Она крепко-крепко прижала Дикки к себе и вдруг расплакалась. И Дикки, уткнувшись ей в плечо, заплакала тоже.
— Ох уж эти женщины, — проворчал капитан, пряча беспокойство. — Чуть что — сразу в слёзы. Чтобы с этого дня все на палубе были в панамках! Или в косынках. Дикки, тебя это касается в первую очередь! А представление я посмотрю позже, когда все будете в форме. Тренируйтесь пока.
Вскоре появился судовой врач, которого на судне звали просто Пилюлькиным. Увидев зарёванную Дикки, он тут же усадил её на банку и принялся вертеть в разные стороны:
— Ну-с, юная леди, и где у нас болит? Откройте рот!
Дикки пыталась объяснить, что болит не у неё, но как это сделаешь с широко открытым ртом? Пилюлькин, не слушая протестов, привычно заглянул ей в горло:
— Так-с, прекрасно. Посмотрите вверх, теперь вниз... Замечательно. А теперь положите ногу на ногу. — Доктор постучал молоточком по коленке и в недоумении взглянул на Алекса. — Ничего не понимаю, девочка совершенно здорова!
— Да это не Дикки, это тётя Варя!.. — начал было Алекс, но, встретив колючий взгляд поварихи, замялся. — То есть... это с собакой что-то не то...
— С собакой?! — Пилюлькин поправил очки и обошёл вокруг Ворчуна. — Да... Весьма странный феномен. Дикки, твоя работа?
— Ой, да! — ответила уже успокоившаяся Дикки, прижимаясь к боку тёти Вари. — Я забыла сказать: вчера утром Ворчун сам попросил меня его подстричь!
— Сдаётся мне, вам всем стоит выпить касторки, пока ещё у кого-нибудь что-нибудь не «вылезло», — проворчал Пилюлькин. — Пойду и я приму чего-нибудь... успокоительного.
Врач подхватил свой чемоданчик и ушёл, оставив за собой минутную тишину.
— Дикки, ты понимаешь, что могло случиться, если бы Ворчун тебя не остановил? — серьезно глядя девочке в глаза, спросил Алекс.
Дикки посмотрела за борт на кипящую белой пеной, теперь пугающую воду и часто закивала.
— Простите меня, я больше никогда так не буду. Я и сама не понимаю, как всё вышло. Просто очень хотелось вас удивить.
— Да уж, удивила так удивила... — вздохнул художник.
— Знаешь, Дикки, — мягко перебила его тётя Варя, — после смерти мужа я думала, что сердце моё навсегда остыло. А появилась ты — и всё изменилось. Я на мир стала другими глазами смотреть. Ты для меня теперь самый близкий человек. Моё солнышко и моё счастье.
— Тётя Варя, я вас тоже очень-очень люблю! И Алекса, и капитана, и даже старпома — всех-всех!
— Ну вот и хорошо. Тебе ещё многому предстоит научиться, малышка. Но запомни: не только мы за тебя в ответе, но и ты отвечаешь за каждого из нас. Подумай над этим.
— Обещаю! — твердо ответила Дикки и ещё крепче прижалась к поварихе. — Я больше никогда не буду вас расстраивать.
— Дикки, а почему у тебя руки такие чумазые? — вдруг удивился Алекс.
— Это ржавчина. От обруча, который я с бочки сняла. Я его мыла-мыла, а она всё равно не отходит.
— Ну, водой тут не поможешь, — улыбнулся Алекс. — Давай-ка я посодействую твоим планам. Будем вместе цирковые номера ставить? Назначишь меня своим ассистентом? У всех настоящих артистов должны быть помощники.
Кокошкина одобрительно кивнула художнику.
— Тогда и меня в компанию берите. Будет у нас целая труппа! Стану вашей портнихой, костюмы к выступлениям шить буду.
Дикки просияла, хотя в глубине души понимала: эти двое просто заговорщики, которые боятся оставлять её одну с её «гениальными» идеями. Но помощь приняла с восторгом.
Через час работа уже кипела! Алекс раздобыл металлическую щётку, соскрёб ржавчину, зачистил обруч шкуркой и промыл пресной водой. Затем он покрыл реквизит чёрным лаком в два слоя, а сверху нанёс яркие цветные узоры. Сказал, что к утру всё высохнет и будет как новенькое.
Тётя Варя тем временем из двух старых тельняшек соорудила забавные костюмчики — и для Дикки, и для Ворчуна. Алекс разыскал маленькую матросскую шапочку и нахлобучил её псу на голову. Вид у «льва» в тельняшке стал совершенно уморительный!